October 13, 2017

С языком сложно.

Я придерживаюсь единственного возможного принципа, что никакого долженствования быть не может. Лингвистика, языкознание — дескриптивные науки, они описывают то, что было, есть и происходит, не в статике и заморозке, а в изменении. Думать, что язык "так был и будет всегда" — довольно забавная позиция, уважаемый Юваль Ной Харари хорошо и подробно описал воображаемый порядок в голове людей, у которого, даже если за него цепляться изо всех индивидуальных и общественных сил, нет другого логического , божественного или вселенски-справедливого обоснования, кроме стохастического, т.е. множества отдельных случайных событий и фаз в прошлом, не всегда взаимосвязанных, которые к этому порядку привели. В прошлом. Случайных.

Очевидно, что скорость изменения воображаемого порядка тоже изменилась; уж не знаю, апокриф ли это, но давно читала о китайском проклятии — "чтоб ты жил в эпоху перемен". Увы вам, дорогие прескриптивисты, я вам искренне сочувствую.

Чтобы докопаться до корня проблемы, всегда нужно понимать, а что мы собственно обсуждаем? Вот взять, например, феминитивы в русском языке. Феминистические настроенные авторки и авторы настаивают на добавлении маркера, отражающего женский пол носителя, к названиям профессий. Суффиксы "-ка", "-есса", "-ница", какие-то еще. Пуристы и граммар-наци обоих полов стоят за то, что добавление женских суффиксов к профессиям "портит" язык, это некрасиво, так не говорят, это принижает язык. Все оскорбляют друг друга, перегревают сервера, придумывая лингвистические обоснования своих позиций.

Я оставлю за скобками всю гендерно-культурно-социальную полемику, постараюсь крупными мазками. Вопрос — что на самом деле отражает приниженный статус суффикса, указывающего женский род носителя профессии? Почему это "некрасиво"? Почему вообще у него должен быть какой-то статус? И если у этого суффикса есть этот статус, то почему нельзя при нашем поколении его поменять?

Суффиксы "-ка" и "-есса" мне кажутся нейтральными суффиксами. Сами по себе они не несут никаких оттеночных значений, не добавляют ни принижающего оттенка, ни возвышающего, они просто есть. "Докторка" не оскорбляет профессию медика, "журналистка" — профессию журналиста (но второй термин употребляется без каких-либо проблем, а первый нет). Этот оттенок в невинные суффиксы вкладываем мы, языковое общество, носители языка, носители культурных норм и традиций, особенно когда цепляемся за них, пытаясь объяснить это ощущение неправильности, принижения, унижения языка т.н. языковой или литературной нормой (некоторые люди, подменяя понятия, пытаются объявить норму стандартом, чем-то обязательным, носящим характер долженствования, но я изучила этот вопрос, и даже в русской лингвистике понятия языкового стандарта вне исторического контекста и методологической парадигмы теории и практики изучения языков — надо на что-то ориентироваться — нет).

Меня забавляют любые нормы. Я слишком много читала историй разных языков, чтобы не знать, что они бывают разные в разное время и в разных обществах. Я говорю и читаю на слишком многих языках, чтобы не понимать, что может быть и так, и эдак, и еще как-нибудь. Я знаю прежде всего, что любые нормы могут быть изменены и измениться сами, если достаточно большое количество людей этого захочет, осознанно или бессознательно, и сделать с этим, как бы этого не хотелось кому бы то ни было, цепляющемуся за то, что "так принято" и "так должно быть", ничего нельзя.

Зачем хотеть этих изменений, правильно или неправильно их хотеть, как это повлияет на наши основы и скрепы, традиции, культурное, социальное, — все эти вопросы к дескриптивной лингвистике относятся опосредованно. Было так, будет как-то еще, в своем стремлении к изменению язык не остановим.

(У меня на эти вопросы свои ответы, кстати, и я пока оставлю их при себе.)