December 22, 2017

Не пятничный пост, но я захотела написать его именно сейчас.

Прочитала статью в «Новой газете» про поселения в Челябинской области и вспомнила про дедушку (второго дедушку я не знала и никогда не видела). Мой папа, хоть у него и отмечено в паспорте место рождения г. Москва, родился в Сарове, в то время называвшемся Арзамас-16, одном из центров атомных исследований СССР. Его отец, Г.Д., работал оператором-испытателем атомных зарядов и постоянно ездил в командировки в Казахстан. Я провела в лесах и полях вокруг Сарова, неподалеку от Аламасово, 10 лет своего детства (имея в виду школьные каникулы, летние месяцы, лето), и дедушка был для меня одним из самых любимых людей на планете Земля.

Он умер в 61 год от рака.

Но рассказать я хотела не об этом, а о другом. Когда Алексиевич получила Нобелевскую премию, у нас в доме в Кадакесе появились ее книги. На французском, потому что это язык, на котором П. предпочитает читать. Я читала в детстве «У войны не женское лицо», и тогда эта книга неизбежно произвела на меня очень тягостное, эмоционально давящее впечатление, было тяжело ее читать. И никаких других книг по-русски я после этого у нее не читала.

Взявшись за «Чернобыльскую молитву» по-французски, я отметила, что, действительно, эмоции и реакции мои оказались приглушены, зыбки, менее настоящие и страшные, чем могли бы быть на самом деле, если бы я ее читала на родном языке. Что-то вроде огромного исследования New Yorker или Wired о страшном событии, произошедшем где-то в далекой стране.

Та самая эмоциональная приглушенность, о которой рассказывают многие современные исследования о мышлении и принятии решений на неродном языке, о которых вы наверняка не раз уже слышали.

Задумалась: возможно ли использовать это в когнитивной терапии и лечении травм, если люди будут рассказывать о произошедшем с ними на неродном языке? Возможно, им будет легче и проще отстраненно посмотреть на свой опыт таким образом. UPD: в посте @lingulinks, который я не знаю, почему вы до сих пор не читаете, про это написано как раз, пардон.

t.me/linguistique_sur_un_genou/856

Лингвистика на коленке

Зачем говорить на иностранных языках? Помимо всем известных плюсов типа возможности объясниться в соответствующих странах, есть малоизвестные плюсы: на иностранных языках мы логичнее и меньше переживаем. Группу знающих английский людей, у которых родной немецкий, разделили на две и попросили представить себя в разных ситуациях, включавших положительные и отрицательные события, а затем описать своё к ним отношение и эмоции, которые они при этом испытывали. Среди ситуаций были как нейтральные (обнаружить протечку раковины, увидеть самолёт в небе), так и такие, которые могут вызвать реакцию у суеверных людей: разбить зеркало, увидеть падающую звезду. Реакция на «суеверные» события была намного слабее, когда испытуемые читали о них и отвечали по-английски. Более того, говоря и думая на иностранном языке, люди менее подвержены когнитивным искажениям. В игре, в которой нужно делать ставки и по условиям наибольшее количество денег человек выигрывает после серии небольших проигрышей, люди, использовавшие неродной язык…