January 19, 2018

Вторая прореха в наших базовых знаниях о языках возникает из-за того, что невидимые внутренние правила (грамматика) — которые были практически единственной областью исследований для лингвистов в течение десятилетий — сами по себе не составляют всю лингвистическую систему. Когда Хомский объявил язык «окном в разум», была запущена новая полноценная программа исследований в лингвистике. За 50 прошедших с этого момента лет эти исследования уже принесли миру множество новых знаний о природе человеческого познания. Своей знаменитой фразой «Бесцветные зеленые идеи яростно спят» Хомский продемонстрировал, как лингвисты могут исследовать сложные структуры (звуки, фразы, предложения и т.д.) даже в той ситуации, когда у них нет никакого осмысленного наполнения. Отсутствие значения не мешает нам исследовать оригинальные мысленные структуры, и следовало бы отличать одно от другого. Именно этот подход использовался лингвистами в качестве общепринятого в течение десятилетий.

Но, хотя языки безусловно содержат абстрактные структуры, они эволюционируют и существуют для того, чтобы передавать информацию, и эта функция пронизывает и оказывает влияние на каждый уровень языка. Критикам данного подхода, включая автора этой книги, подход Хомского всегда казался неумеренно узким, слишком сосредоточенным на больших глобальных языках и заинтересованным структурой в ущерб содержанию. Лингвисты, озабоченные только абстрактными структурами (называемыми «грамматикой) привели нас к «микроскопному» подходу, который рассматривает языки словно лабораторные образцы, полностью отделенные от своих естественных мест обитания, людей, которые на них говорят, и содержания мыслей этих людей. Подобно разным тувинским способам произносить простое слово «идти» (зависит от местоположения и направления рек в местности, где проживают тувинцы, — прим. пер.), внутренняя грамматика требует явно проговоренной отсылки к внешнему миру, и динамически к нему приспосабливается. Такие слова (разные «идти» — прим. пер.) возникают в сложных петлях взаимных ссылок и взаимодействия между собой, с другими сознаниями и с окружающей средой.

Чего не хватает подхода Хомского к языку как к механизму в отдельном сознании — это понимания распределенной, социальной натуры языка. Если остается только один носитель языка, этот язык по сути перестает существовать, поскольку отсутствует фундаментальное условия для его существования: наличие коммуникации, разговор. Грамматика — это распределенная система знания. Ни один мозг не способен вместить всю полноту английского языка, или языка чамакоко или какого-либо другого. Язык воплощается в мире за счет многочисленных сознаний, встраиваясь в местное окружение и окружающую среду, сформированное культурными ценностями и верованиями. Языки приходят к этому своими мистическими путями, и никто их не направляет. Такие сложные структуры можно уподобить продуктам случайных коллективных обстоятельств, узорам роя, светлячкам, которые мигают вместе, или гусям, летящим в V-образной стае, где ни одно правило, ни лидер не координируют эти действия, и тем не менее особый узор возникает сам собой, без планирования. Наблюдая мигрирующих гусей, мы немедленно замечаем V-образную форму, поскольку гусей немного. Но языки создаются в множестве тысяч (в реальности, неисчислимом количестве) разнообразных возможных форм. В идеале, что бы нам было нужно для их понимания, — это каждое изречения каждого носителя, чтобы оценить полный спектр возможностей. Естественно, это невозможно, но как ответственные ученые, мы по крайне мере можем попытаться найти настолько много носителей, насколько это возможно, и услышать все, что они хотят нам сказать. Это чувство постоянного открытия — то, что делает задачу построения карты мирового лингвистического разнообразия настолько захватывающей. Никогда не зная, что я могу услышать, я постоянно возвращаюсь в самые отдаленные уголки Земли, меня тянет туда неодолимо.

K. Дэвид Харрисон, Последние носители: путешествие с целью спасения самых уязвимых мировых языков